Брак и мораль

Рассел начинает главу с резкого тезиса: с победой христианства и варваров отношения между мужчинами и женщинами погрузились в жестокость, неведомую античности. Церковь считала секс нечистым, но это не остановило средневековую распущенность — автор приводит из труда историка Ли задокументированные случаи незаконнорождённых детей епископов. Вывод становится мостом к главной мысли главы: раз церковь ничего не сделала, чтобы облагородить любовь, эта задача легла на плечи тех, кто был вне духовенства, — аристократии и поэтов.

Самая интересная часть главы — определение романтической любви. По Расселу, её суть в том, чтобы видеть любимого человека бесконечно ценным и труднодоступным; чувства мужчины к женщине, которую он легко добился, никогда не принимают форму романтической любви. Средневековые трубадуры обычно обращали свою любовь к замужним, возвышенным дамам, и эта любовь должна была оставаться платонической. Автор так и объясняет любовь Данте к Беатриче и предупреждает: это была не просто литературная условность, а куда более страстное чувство, чем представляет современный читатель.

Здесь Рассел обильно цитирует «Осень Средневековья» Хёйзинги, показывая, что провансальские трубадуры XII века, поставив «неутолённое желание» в центр поэзии, совершили поворот в истории цивилизации. Затем линия тянется к Возрождению, к сонетам Сидни и Шекспира, к Дульсинее Дон Кихота. Этот исторический экскурс краток, но насыщен; умение Рассела соединять историю культуры с философией видно здесь в лучшем виде.

Центральный аргумент главы раскрывается на примере Шелли: романтическая любовь расцветает в состоянии «неустойчивого равновесия», когда препятствия существуют, но не являются непреодолимыми. Если бы Эмилию Вивиани не заточили в монастырь, Шелли не написал бы «Эпипсихидион». И наоборот, в старой китайской системе, где всё решали семьи, или в условиях полной свободы любовная поэзия не рождается. Это и точное литературное наблюдение, и основа взгляда, который Рассел отстаивает на протяжении всей книги: и чрезмерно строгая мораль, и полная пустота ослабляют самые ценные человеческие чувства.

Концовка главы, пожалуй, неожиданна: Рассел, известный как сторонник свободной любви, выступает против того, чтобы делать романтическую любовь единственной основой брака. В романтической любви, пишет он, любимый человек виден «сквозь чарующий туман», а когда туман в браке рассеивается, начинается разочарование; с этим он связывает и многочисленные разводы в Америке. Брак, по его мнению, — нечто гораздо более серьёзное, чем взаимная симпатия двоих: это общественный институт, существующий ради детей, и с их появлением супруги должны перестать считать свои чувства самым важным. Это куда более взвешенная позиция, чем подсказывает репутация книги как «вседозволяющей».

Турецкий перевод хорошо передаёт смысл, но язык устаревший, с множеством пояснений в скобках и опечатками. Некоторые обобщения (например, о «жестокости» всего Средневековья) сегодня историки считают упрощением. И всё же глава прекрасно показывает, почему книга считается классикой: Рассел говорит о любви одновременно как историк, философ и немного озорной друг.

• Исторические примеры, литературные цитаты и философская аргументация переплетены
• Обширные ссылки на Хёйзингу, Ли и Лекки
• Фирменная ирония Рассела и короткие, точные суждения
• Каждую главу можно читать как самостоятельное эссе