Будущее прошлого

Самый сильный текст книги — первый. Андай вспоминает, как критик Нуруллах Атач, гуляя по улице, читал себе вслух бейты поэтов дивана, и спрашивает: как перевести на современный турецкий стихотворение, написанное арузом? Его ответ категоричен: размер, рифма, ритм и звуковой строй стихотворения — это и есть его содержание, поэтому «упрощать» поэта аруза до безразмерного верлибра так же неверно, как втискивать свободный стих в силлабическую форму. Автор говорит, что в переводах эпохи Танзимата французские поэты теряли индивидуальность и «становились похожими на нас», а Руми превратили в современного молодого поэта, который «ругается и кричит». В качестве примера он приводит собственный перевод бейта Руми с сохранением размера и рифмы оригинала.

Здесь же звучит известное наблюдение Андая: чем удачнее переводчик поэзии, тем полнее он стирает себя и оставляет сцену поэту — успех оборачивается забвением. Эссе заканчивается тем, как исследователь Абдюльбаки Гёльпынарлы сказал о переводах Андая из Руми «Весь мир это услышит», и сухой концовкой: «Мир не издал ни звука».

«Лёгкое и трудное в письме» — ответ на критику, обрушившуюся на Андая после фразы «нам нужны трудные тексты». Он объясняет, что речь шла не о том, чтобы затемнять смысл, а о том, чтобы не допускать поверхностного изложения важных тем. Запоминается его ответ преподавательнице университета, заявившей художникам: «Для кого вы пишете? Конечно, для меня!» — писатель, учёный и философ пишут не ради удобства читателя, а чтобы превзойти самих себя, и читатель, желающий почувствовать вкус искусства, должен приложить усилие. Текст завершается коротким, но любопытным размышлением о «Логико-философском трактате» Витгенштейна и границах языка.

«Стихи о самоубийстве» — самые тяжёлые страницы книги. Андай приводит цифру 1068 самоубийств в Турции в 1986 году, а затем цитирует стихи Ахмета Октая о двенадцати писателях и поэтах, покончивших с собой, — Вирджинии Вулф, Стефане Цвейге, Маяковском, Вальтере Беньямине, Бешире Фуаде и других. Эссе «Что такое Европа?» отталкивается от романа Пера Лагерквиста «Варавва» и спрашивает: если французы даже шведа считали «чужим», какой европеец решит, европейцы ли турки? Вопрос не утратил остроты и сегодня.

Слабость книги вытекает из её жанра: большинство текстов представляют конкретные переводы, вышедшие в те годы, и одна-две страницы редко позволяют глубокий анализ. Некоторые просто заканчиваются длинными цитатами. И всё же последние тексты — о враждебности Платона к художникам (через книгу Айрис Мёрдок «Огонь и солнце») и о критике науки у Фейерабенда — показывают, что Андай и в короткой форме умеет заставить думать. Для интересующихся переводом поэзии одно первое эссе оправдывает чтение всей книги.

• В конце каждого текста указаны источник и дата («Çerçeve», «Cumhuriyet Kitap»)
• Теоретические мысли поясняются конкретными бейтами, строками и цитатами
• Личные воспоминания — встречи с Атачем, Гёльпынарлы — оживляют тексты