Свет погас

Роман открывается суровой картиной детства. Десять лет Дик живёт у опекунши миссис Дженнет: она никогда не проявляет к нему тепла, бьёт его, а поймав однажды на лжи, которой он спасался от порки, объявляет неисправимым лжецом. Киплинг опирается здесь на воспоминания о собственном несчастливом детстве в Саутси, и итог горек: мальчик учится лгать только по необходимости и правдоподобно. В этот дом попадает сирота Мейзи и в первый же день заявляет миссис Дженнет, что напишет своему адвокату, если её тронут, — бунт, на который Дик так и не решился.

Сцена на берегу закладывает главные символы романа. Дети копят деньги на старый бельгийский револьвер, коза Мейзи Амомма съедает патроны, а выстрел Мейзи проходит у самого лица Дика, опаляя его пороховыми крупинками. В этом самом дыму Дик признаётся в любви, и Мейзи говорит: «Обещаю». Дик не знает, кем станет, и признаётся, что рисует карикатуры на учителей; Мейзи отвечает: «Тогда будь художником». В темноте у дверей дома Дик шепчет: «Я обожаю тебя, Мейзи».

Вторая и третья главы — Киплинг в лучшей форме. Действие переносится в Суданскую кампанию 1880-х: осаждённый в Хартуме генерал Гордон, суда, идущие вверх по Нилу, корреспонденты, оборванные солдаты в пустыне. Торпенхау замечает юношу, который спокойно зарисовывает убитых среди обломков, и устраивает его в синдикат. Сцена боя жёсткая и кинематографичная: батальон, строящийся в каре, жёлтая пыль, удар сабли, ранящий Дика в голову. Ночью в лихорадке Дик смотрит на Нил и всё зовёт: «Мейзи», а Торпенхау сидит рядом.

Вернувшись в Лондон, Дик месяц голодает, а затем с помощью Торпенхау снимает мастерскую. Одна из самых запоминающихся сцен — расчёт с управляющим синдиката: раз договора не было, тот объявляет около ста пятидесяти набросков Дика собственностью агентства, и Дик буквально избивает его, пока рисунки не возвращают. Сцена и смешная, и тревожная: Дик уже опьянён славой и считает, что мир ему должен.

В пятой главе начинается главный спор об искусстве. Дик показывает картину «Последний патрон», написанную для еженедельника: в первом наброске были кровь и страх, а теперь солдат чисто выбрит, шлем начищен, на лице «глубокий покой» — потому что так хочет публика и платит вдвое больше. Торпенхау предупреждает: лёгкие деньги опьяняют, и ты начинаешь работать плохо, сам того не замечая. Киплинг в те годы и сам быстро прославился, и этот диалог читается как спор автора с самим собой.

Шестая и седьмая главы слабее. Мейзи обрисована несколькими фразами как женщина, желающая «свободы», холодная к чувствам Дика и нуждающаяся лишь в его советах по живописи; её рыжеволосая подруга-импрессионистка почти карикатурна. Суждения романа о женщинах-художницах («женская работа!») сегодня неприятны. Турецкий перевод написан старым тяжеловесным слогом.

• Жёсткое, кинематографичное изображение боя в Судане
• Убедительная мужская дружба Дика и Торпенхау
• Живые диалоги о конфликте искусства и коммерции