Каббала: путь еврейского мистика

В предисловии психолог Эдвард Хоффман объясняет значение книги: во время её написания англоязычным читателям, кроме сухих академических трудов Гершома Шолема и стилизованных хасидских сказаний Мартина Бубера, почти не на что было опереться, а книги «магов» о каббале были полны полуправды. Он особенно ценит сильный исторический акцент Эпштейн, прямые цитаты из священных текстов и показанные ею параллели дыхательных практик, поз и визуализации с йогой и даосизмом.

Введение открывается анекдотом XIII века: ученик просит учителя обучить его медитации; учитель спрашивает, обижается ли тот на оскорбления и гордится ли похвалой. Когда ученик признаётся, что да, учитель отсылает его ещё на несколько лет учиться отрешаться от мирских страданий и удовольствий. Эпштейн подчёркивает, что речь не об уходе в пещеру: еврейский мистицизм живёт посреди повседневности — в благословении над хлебом, в делах с соседом, в семейной жизни. Это главный тезис книги: еврейский мистик должен жить «ногами на земле, а головой в небесах».

Автор показывает, что еврейский мистицизм всегда был общинным: даже откровение на Синае было дано не одному человеку, а целому народу. Кратко рассказывается, как объявивший себя Мессией в Измире XVII века Шабтай Цви разрушил общины, затем — о подъёме хасидизма в XVIII веке и о проблемах, порождённых позднее культами вокруг «цадиков». Этот фон объясняет, почему мистическая традиция передавалась тайно и устно, от учителя к ученику.

Раздел «Тайный сад» первой главы уподобляет изучение каббалы входу в великолепный, но опасный сад. Эпштейн пересказывает знаменитую талмудическую историю о «Пардесе»: из четырёх мудрецов Бен Азай взглянул и умер, Бен Зома лишился рассудка, Бен Абуя стал отступником, и лишь духовно уравновешенный рабби Акива вошёл и вышел с миром. Объяснение, что буквы слова «ПаРДеС» обозначают четыре уровня смысла текста — простой, намёк, толкование и тайну, — одна из интереснейших деталей книги.

Следующий раздел представляет Бахью ибн Пакуду из Испании XI века, чьи «Обязанности сердец», созданные под влиянием исламских суфиев, призывали обращать внимание на духовный смысл закона, а не на его форму. Эпштейн открыто отмечает это влияние, что ценно для сравнительного религиоведения. Однако некоторые исторические формулировки неточны: мудрецы Талмуда помещены «в раннее Средневековье», хотя они относятся к I–II векам н. э., а утверждение о «пятитысячелетней» традиции отражает традиционный, а не исторический взгляд.

Турецкий перевод достаточно ясен, а некоторые ивритские термины искажены. Книга написана с симпатией, изнутри религиозной традиции — в этом и сила её, и слабость: читатель чувствует дух мистического опыта, но не получает критического исторического анализа. Как первое знакомство с темой она ценна.

• Каждый раздел строится вокруг жизни учителя и цитат из его текстов
• Анекдоты и предания оживляют абстрактные мистические понятия
• На протяжении книги проводятся параллели с йогой, даосизмом и суфизмом
• В конце — глоссарий ивритских терминов и библиография