Книга судьбы

Роман начинается с дружбы: «Поступки моей подруги Парване всегда меня удивляли». Парване громко разговаривает на улице, разглядывает витрины, окликает Масуме по имени через дорогу — для девушки, только что приехавшей из Кума и давшей отцу слово, чтобы ходить в школу без чадры, это почти позор. Эти первые страницы дают ключ ко всей книге: Масуме смотрит на мир через два окна — окно семьи, где говорят «стыдно», и окно Парване, где спрашивают «почему?».

Главное достижение Сание — голос рассказчицы. Масуме не преувеличивает события и не изображает себя героиней; это пятнадцатилетняя девочка, которая путает «шевроле» с «фиатом», тайком любит голос Вигена по радио и записывает имя Саида в тетрадь стихов придуманным ею алфавитом. Портрет семьи выписан так же точно: отец — единственный понимающий человек; бабушка, говорящая «девочка — чужое добро»; мать, выдающая пьянство сына за «зубную боль»; набожный Махмуд и Ахмад, бросивший школу и не выносящий, что сестра учится.

История любви почти бессловесна. Месяцами Масуме и студент из аптеки Саид лишь переглядываются; первое «здравствуйте» становится событием, упавшая швейная линейка — поворотным моментом. Автор не делает эту невинность смешной — напротив, даёт почувствовать её вес. Ведь читатель знает то, чего не знает Масуме: в этом мире нескольких писем достаточно, чтобы изменить всю жизнь девушки.

Когда письма находят, роман резко ожесточается. Младший брат Али вытаскивает портфель из-под одеяла, Ахмад хватает письма как «величайшую награду на свете», а отец молча уходит из дома, даже не взяв пальто, — Масуме понимает, что это значит: отец отдал её в руки остальных. Сцены насилия написаны подробно, но без сенсационности; цель автора — не шокировать, а показать, как семья во имя «чести» может объединиться против собственной дочери.

Самая горькая ирония — в части о «брачном рынке». Масуме «выставлена на продажу», сваты приходят и уходят, и наконец соседка Парвин находит «воспитанного, образованного» жениха — Хамида Солтани. Жених до свадьбы даже не показывается; его мать спешит, потому что хочет «привязать» сына перед отъездом в хадж. Позже Масуме понимает, что и он — жертва принуждения: у Хамида другая жизнь, другое «дело».

Здесь роман делает неожиданный поворот. «Чужой» оказывается не таким, каким его боялась Масуме: он не прикасается к ней, даже не знает её имени, но говорит: «Учиться — твоё право, я тебе не надзиратель». Масуме записывается в вечернюю школу, и впервые в её жизни появляется «свет, яркий как солнце». Однако Сание и эту свободу не упрощает: друзья-революционеры Хамида насмехаются над молитвой Масуме, и её мир снова зажат между чужими идеологиями. Роман не строит схему «набожная семья плохая, современный мужчина хороший» — в обоих мирах женщине трудно сказать своё слово.

К слабостям можно отнести порой чрезмерно простой, разъясняющий язык; некоторые диалоги приближаются к мелодраме, а второстепенные персонажи (например, Парвин) остаются типажами. Турецкий перевод, по которому мы читали, течёт легко, а иранские реалии (корси, чадра, «гадание по Хафизу») поясняются в сносках. Но к концу первых 150 страниц судьба Масуме захватывает настолько, что эти недостатки отходят на второй план.

• Хронологический рассказ от первого лица простым языком самой рассказчицы
• Список персонажей и мест в начале книги
• Примечания переводчика и редактора к иранским бытовым реалиям