Субстанция мышления

Книга открывается событиями 11 сентября 2001 года — но не ради исторического рассказа, а ради странного юридического вопроса: сколько «событий» на самом деле произошло в тот день в Нью-Йорке? Арендатор Всемирного торгового центра Ларри Сильверстайн имел страховой полис, по которому выплата производилась отдельно за каждое «событие разрушения» — если атака на башни-близнецы считалась одним событием, выплата составляла 3,5 миллиарда долларов, если двумя — 7 миллиардов. Адвокаты арендатора определяли «событие» физически (два здания — два события), адвокаты страховщиков — по замыслу (один заговор — одно событие).

Пинкер использует этот случай, чтобы объяснить то, что лингвист Рэй Джекендофф называет «концептуальной семантикой»: в физике время и пространство непрерывны, но человеческий разум делит их на дискретные, исчисляемые единицы — «события» — точно так же, как мы считаем два грейпфрута по доллару за штуку на кассе. Это деление происходит не из объективной реальности, а из того, как разум её «нарезает» — поэтому две стороны, глядя на одни и те же факты, могут насчитать совершенно разное число событий, и обе будут по-своему логичны.

Пинкер переносит эту мысль на политический язык: исследования стволовых клеток — это уничтожение скопления клеток или развивающегося человека? Вторжение в Ирак — оккупация или освобождение? Повышение налогов — это перераспределение богатства или его «изъятие»? Пинкер напоминает, что лингвист Джордж Лакофф советовал американским демократам говорить «членский взнос» вместо «налог» и «судьи свободы» вместо «судьи-активисты» — само слово становится полем битвы.

Далее в главе показано, что язык пронизан скрытыми метафорами вроде СОБЫТИЯ — ЭТО ОБЪЕКТЫ и ВРЕМЯ — ЭТО ПРОСТРАНСТВО: мы «переносим» встречу с 3 на 4 часа точно так же, как «переносим» машину с одного конца улицы на другой. Это не просто литературный приём — Пинкер настаивает, что эти метафоры отражают саму структуру того, как мы обрабатываем абстрактные идеи.

Второй крупный пример строится вокруг одной фразы из речи Буша в Конгрессе в 2003 году: утверждения, что британская разведка «узнала», что Саддам искал уран в Африке — впоследствии опровергнутая история с «жёлтым кеком». Пинкер разбирает это через особую логику глагола «узнать»: он относится к тому, что лингвисты называют «фактивным глаголом», как и «знать» — он требует, чтобы приписываемое убеждение было истинным, в отличие от «полагать». На классическом примере с выборами Дьюи-Трумэна (можно сказать, что Митч «полагал», что Дьюи победил, но нельзя сказать, что он это «знал», поскольку это неправда) Пинкер показывает, что, сказав «узнала», Буш взял на себя не просто убеждение, а истинность самого факта — поэтому критики назвали это ложью.

Подкреплённый фразой Марка Твена о том, что «беда мира не в том, что люди мало знают, а в том, что они знают слишком много такого, что неправда», этот анализ показывает, насколько хрупкую систему доверия строят фактивные глаголы в повседневном языке — слова вроде «знать» и «узнать» обязывают говорящего к истинности, даже когда полной уверенности быть не может.

Глава завершается тезисом о том, что значение слова — это не просто хранящееся в голове определение, а нечто гораздо глубже связанное с реальностью; в качестве примера приводится семантика имён собственных — 250-летний спор о том, кем на самом деле был Уильям Шекспир, — как анонс более подробного разговора об именах (через теорию философа Сола Крипке) в одной из следующих глав книги (Глава шестая).

• Пинкер подкрепляет каждый абстрактный лингвистический аргумент реальными случаями (иск после 9/11, речь Буша, спор об авторстве Шекспира), а не выдуманными примерами.
• Несмотря на академические сноски, тон живой и остроумный — цитаты Марка Твена и исторические анекдоты облегчают чтение.
• Глава постоянно отсылает к последующим главам («как мы увидим в Пятой главе...») — книга выстроена как единая цепь рассуждений, читать её из середины не рекомендуется.