Секс и незадавшийся Абсолют

Уже название приглашает к двойному прочтению: «Секс и незадавшийся Абсолют» указывает, с одной стороны, на то, как безудержный гедонизм выдаёт себя за ложный Абсолют, когда вера в религию или Абсолют терпит крах (как у Сада), а с другой — на то, что любая попытка возвести противоречивую по своей природе сексуальность в статус нового Абсолюта обречена на провал.

Жижек иллюстрирует это на примере «женского вопроса»: философская линия от Шеллинга до Слотердайка представляла женский оргазм как онтологическое доказательство существования Бога, вершину человеческой эволюции. Вместо того чтобы просто отмахнуться от этого как от «обскурантистской спекуляции нью-эйдж», автор предпочитает опрокинуть эту идею изнутри: описание секса как высшего переживания «Бытия» на деле скрывает конститутивный сбой или разрыв, лежащий в основе человеческой сексуальности.

Настоящая философская цель книги шире — перестройка сталинского «диалектического материализма». Жижек перечисляет четыре тезиса из текста Сталина 1938 года (неразрывная целостность природы, постоянное движение, скачок количества в качество, внутреннее противоречие) и противопоставляет каждому свой контртезис в версии «ДМ2»: разделение/разрез вместо целостности, задержка и «мёртвое время» вместо внезапных скачков, неориентируемая структура повторения вместо линейного прогресса, конститутивное противоречие вещи с самой собой вместо внешнего противостояния.

Чтобы объяснить эту «неориентируемость», Жижек прибегает к математической метафоре: на поверхностях вроде ленты Мёбиуса понятия «право» и «лево» невозможно закрепить, поскольку всё, что движется по такой поверхности, возвращается в исходную точку зеркальным отражением. Именно эта самоотносящаяся, циклическая структура, по Жижеку, отличает подлинный диалектический материализм от его сталинской карикатуры.

Чтобы оживить абстракции, Жижек постоянно обращается к поп-культуре: сцена у секвойи в «Головокружении» Хичкока (момент, когда Мадлен говорит «здесь я родилась… здесь я умерла», позже оказывающийся постановочным) метафорически прочитывается как исторические рамки немецкого идеализма (1781 — первая «Критика» Канта, 1831 — смерть Гегеля); начальные титры «Бэтмена» Тима Бёртона иллюстрируют идею «материализма без материи».

Глава завершается переформулировкой хайдеггеровского «онтологического различия» как «онтологического параллакса»: эволюционное объяснение человека современной наукой противопоставляется трансцендентально-онтологическому взгляду, считающему такое объяснение circular (замкнутым по кругу) — по Жижеку, разрыв между этими подходами неустраним, и открытым остаётся вопрос: это последнее слово, или остальная часть книги предложит выход из этого замкнутого круга?

• Жижек постоянно обращается к примерам из кино (хичкоковское «Головокружение», «Бэтмен» Тима Бёртона), чтобы объяснить абстрактные философские понятия
• Четыре тезиса Сталина о диалектическом материализме перечисляются, и каждому противопоставляется контртезис — необычно эксплицитная структура аргумента
• Плотный аппарат отсылок (Шеллинг, Слотердайк, Хайдеггер) уплотняет текст, но затрудняет прослеживание аргумента