О страхе и чужаках

Предисловие начинается в 2016 году. Макари едет в Лондон представлять новую книгу и, ни о чём не подозревая, попадает в самый разгар референдума о Брексите. Через несколько месяцев в США избирают Дональда Трампа, и один интернет-словарь объявляет «ксенофобию» словом года. Как психиатр, автор решает исследовать это слово. Его интересует не сама кровавая история, а другой вопрос: кто первым назвал такие реакции «фобическими», то есть иррациональными и беспочвенными, и когда и где произошло это пробуждение совести?

Большая часть предисловия — семейная история, и это самые сильные страницы книги. Дед автора родился в 1877 году в рыбацкой деревне в Ливане и в восемь лет был отправлен на трансатлантическом пароходе подальше от османской власти. В годы Первой мировой войны на горе Ливан от голода умерли около 200 тысяч человек — треть населения. Родители автора родились в одной прибрежной деревне, но при французском мандате одну воспитывали французские монахини, а другого — британские и американские школы. Отец из Джейкоба стал Джеком, уехал в США по гарвардской стипендии и на вечеринках часто шептал: «Я чужой среди этих людей».

Макари честно рассказывает и о собственной ассимиляции. В детстве он учится давать отпор тем, кто на площадке передразнивает акцент матери. Радуется, когда в анкете есть графа «другое», а когда её нет, записывает себя в странную американскую категорию — «белый». В университете его наставник, афроамериканский поэт Майкл С. Харпер, спрашивает: «Макари, где твоё прошлое?» Этот вопрос становится внутренним двигателем книги.

Предисловие заканчивается летом 1974 года. Тринадцатилетний Джордж с семьёй летит в Бейрут; по дороге из аэропорта их такси разворачивается у дороги, перекрытой горящими покрышками и вооружёнными юношами, и объезжает её через оливковую рощу. Через восемь месяцев начинается гражданская война в Ливане. За пятнадцать лет она уносит 100 тысяч жизней: одна тётя погибает от дыма в руках боевиков, двое кузенов бегут на Кипр с долларами, зашитыми в джинсы. Автор пишет, что люди, говорившие на одном диалекте и евшие одну и ту же еду, вдруг стали убийцами друг друга. Это превращение всю жизнь не даёт ему покоя как психиатру.

Первая глава проверяет простую гипотезу: если слово древнегреческое, значит, древние греки знали ксенофобию. Макари показывает, что «ксенос» — двуликое слово: и «чужак», и «гость», и защищают его законы гостеприимства, «ксения». Когда Парис нарушает этот закон, начинается Троянская война, а Одиссей видит в Циклопе, поедающем гостей, «дикаря, не знающего чужеземцев». Автор перебирает словари, специалистов и тексты — и нигде не находит слова «ксенофобия», хотя греки вели себя враждебно к чужакам, а Аристотель считал негреков рабами по природе.

Самый интересный спор главы — с биологией. Биологи говорят, что страх перед чужаками встречается во всём животном мире, антропологи находят его у многих племён, а дети до двух лет плачут, когда к ним подходит незнакомец. Для социобиологов вроде Мелвина Коннера это просто эволюционное преимущество. Макари же опирается на Стивена Джея Гулда и Джареда Даймонда: естественный отбор поддерживал тех, кто знал, когда драться, а когда нет, и большие общества возникли именно тогда, когда люди научились встречаться с чужаками, не убивая их. По словам автора, если мы от природы воины, то от природы же умеем и флиртовать.

• Подход, соединяющий взгляд психиатра с методом историка
• Предисловие, вплетающее семейную историю в большие исторические процессы
• Структура главы, прослеживающая происхождение слова, как детектив
• Осторожная, аргументированная критика биологических объяснений «это просто естественно»