Беспокойство

Верхаге начинает с детского воспоминания: когда в его деревне открылся скаутский клуб, он упросил родителей записать его, но вскоре бросил — вступать в группу в организационных рамках ему было трудно. Много лет спустя он понял, какие силы здесь действовали: сильнейшее стремление человека — принадлежать группе, а с другой стороны — желание автономии, быть единственным и неповторимым. Трение между ними проявляется в детстве, в любовных отношениях и между обществом и индивидом. На этом напряжении построен весь аргумент книги.

Автор открыто называет свои исходные позиции, и это самая честная черта книги. Он признаёт, что не опирается ни на одну всеохватную идеологию — социализм, экомодернизм или консерватизм, — но и что наука никогда не бывает полностью нейтральной и не может решать этические вопросы. Взгляд на природу человека он выводит из обыденного опыта: каждое утро перед зеркалом в ванной мы смотрим на себя и себя судим. «Мы — расколотые существа»: и судящий, и судимый — это «я». Беспокойство приходит и изнутри, и извне.

В первой главе Верхаге выступает «антропологом в собственной стране» и описывает фламандское общество до середины XX века: два пола, как их создал Бог, пожизненный брак, родство под контролем церковных книг, классовая иерархия и религиозная власть, считавшая этот порядок «естественным». Запоминается сравнение из опыта пчеловода: улей работает по неписаным законам без признанной власти — «матка» на деле лишь машина для кладки яиц. Человеческий улей так работать не может: большие группы без авторитета не организуются, вопрос лишь в том, как этот авторитет действует.

Пятая глава, центральная в книге, открывается сообщением по радио: «Австралия вот-вот одобрит однополые браки, что, как ожидается, даст экономике 335 миллионов евро». Для Верхаге эта фраза говорит обо всём: этический прогресс сводится к экономическому росту, и почти никто этого не замечает. Граждане становятся «клиентами», больницы — «компаниями здравоохранения», молодых исследователей оценивают по «производительности», а отношения превращаются в «инвестиции». Отправная точка анализа — «Великая трансформация» Карла Поланьи (1944) с её предсказанием, что экономика займёт место политики.

Автор шаг за шагом прослеживает распространение неолиберального нарратива: общество «Мон Пелерин» в 1947 году, роман Айн Рэнд «Атлант расправил плечи», фраза Рейгана «правительство — не решение наших проблем, правительство и есть проблема» и монолог «Жадность — это хорошо» из фильма Оливера Стоуна «Уолл-стрит». Парадоксально, но режиссёр задумывал фильм как предупреждение, а многие молодые американцы сделали героя образцом для подражания. История о том, как администрация Рейгана задержала научный доклад о кислотных дождях, — яркий пример политической манипуляции наукой. Заслуживает внимания и раздел, показывающий через оруэлловский «новояз», как экономический жаргон колонизировал повседневный язык.

Слабость книги — местами односторонняя критика: неолиберализм представлен почти единственной причиной всех социальных бед, альтернативные объяснения обсуждаются мало. И всё же, соединяя опыт психотерапевта с социологическим анализом, Верхаге даёт серьёзный и заставляющий задуматься ответ на вопрос «почему нам всем так неспокойно?».

• Эссеистический стиль, открывающийся личными воспоминаниями
• Анализ через исторические примеры, фильмы и романы
• Подробные примечания