Осмысляя хаос

Книга открывается драматичной историей. 16 марта 2020 года Фармер собирает команду своих оксфордских студентов, чтобы построить модель экономических последствий COVID. Одна группа по базе данных Министерства труда США о примерно 800 профессиях оценивает, какую работу можно делать из дома, другая находит итальянский список «несущественных» отраслей. Модель, отправленная в мае британскому правительству, предсказывает падение ВВП во втором квартале на 21,5%. Фактическое падение — 22,1%. Тогда же медианный прогноз финансовых институтов составлял 16,6%, а Банка Англии — 30%.

Эта история иллюстрирует главный тезис книги. Традиционные модели предполагают равновесие: предложение всегда равно спросу. COVID же ударил по экономике одновременно со стороны спроса и предложения, очень быстро и по отраслям. Фармер объясняет это удачным примером: когда падает спрос на велосипеды, падает спрос на шины, а затем на синтетический каучук. Когда на заводе каучука не хватает рабочих, не хватает шин, а потом и велосипедов. Две волны сталкиваются и усиливают ущерб, а равновесная модель этого не видит.

Во введении Фармер напоминает о провале покрупнее. За несколько лет до 2008 года экономисты ФРС спросили свою модель, что будет, если цены на жильё упадут на 20%. «Ничего особенного», — ответила модель. Цены упали на 23%, и кризис стал худшим спадом со времён Великой депрессии. Глава ЕЦБ Жан-Клод Трише позже признал, что политики «почувствовали себя брошенными традиционными инструментами». Причину Фармер видит в самой основе моделей: дефолты было сложно в них встроить, поэтому их просто исключили.

Альтернатива — «экономика сложности». Экономика рассматривается как мозг, муравейник или город — сложная система, в которой целое ведёт себя совсем иначе, чем части. Главный инструмент — агентные модели: в компьютере создаются миллионы домохозяйств и фирм, каждая принимает решения по простым правилам и с ограниченной рациональностью, а экономика возникает «снизу вверх». Фармер противопоставляет это «человеку экономическому» — мистеру Споку, который всё просчитывает, — и призывает заменить логику «как если бы» логикой «как есть».

Начало первой главы — одно из самых увлекательных мест книги. Ещё студентом-физиком в Стэнфорде Фармер спрашивает преподавателя экономики, как цена вообще попадает в точку пересечения кривых спроса и предложения, и не получает убедительного ответа. Затем следует рассказ о знаменитой встрече 1987 года в Институте Санта-Фе, организованной нобелевскими лауреатами Кеннетом Эрроу и Филипом Андерсоном. Физики не верят допущениям экономистов, Андерсон восклицает: «Вы что, правда в это верите?!», а Лоуренс Саммерс парирует, что у всех физиков «комплекс Тарзана».

Слабое место — тон. Фармер примеряет роль «бунтаря», а мейнстрим — старой гвардией, сопротивляющейся переменам. Фармер с горечью пишет, что модель COVID, созданную командой, никогда не опубликуют в ведущем экономическом журнале, потому что в ней нет агентов, максимизирующих полезность. Отчасти критика справедлива, но книга мало говорит о том, как изменился мейнстрим, и несколько преувеличивает собственные успехи. Зато спор о климате захватывает: если нобелевский лауреат Уильям Нордхаус предлагал смириться с потеплением на 3,4°C, команда Фармера доказывает, что быстрый зелёный переход сэкономит триллионы долларов.

• Живой стиль, соединяющий историю научного открытия с личными воспоминаниями
• Сложные идеи на простых примерах — велосипед, бильярд, мозг
• Конкретные цифры по актуальным темам: COVID, 2008 год, климат