Пентаграмма

Несбё открывает роман необычным кадром: протечка просачивается сквозь половицы, штукатурку и старые газеты дома 1898 года постройки и капает в кастрюлю этажом ниже. Этот длинный, почти кинематографичный «путь воды» рассказывает столетнюю историю дома — легенду о замурованной заживо женщине, о каменщике, упавшем с лесов, — и одновременно готовит неожиданную деталь: сгустки крови в кипятке, похожие на кусочки яйца. Вступление мастерское, но нетерпеливого читателя оно испытывает.

Когда начинается полицейская линия, Несбё использует летнюю пустоту управления: половина отдела в отпуске, и старший инспектор Бьярне Мёллер, водя пальцем по графику дежурств, вынужден отправить на одно дело двух заклятых врагов. Так выстраивается главное напряжение книги: расследование убийства — лишь фон для скрытой войны двух детективов. Том Волер безупречен, спокоен и всё контролирует; Харри же является потный, пьяный и с ссадиной на носу.

Описание места преступления — сильная сторона Несбё. Даже пьяный, Харри вместе с Беате Лённ по пороховым ожогам вокруг раны определяет дистанцию и угол выстрела, а по кровопотере понимает, что палец отрезали, когда жертва была ещё жива. Эти сцены холодны, точны и убедительны: автор не разбрасывает подсказки, а показывает, как работает мышление сыщика.

Но главный вес романа — сам Харри. Отношения с Ракелью разрушены, одержимость делом Эллен Йельтен переросла в паранойю, единственный свидетель отказался от показаний, а глава Крипоса пригрозил ему «делом Холе — Волер». Несбё не романтизирует алкоголизм: захламлённая квартира, рвота, провалы в памяти, мозг, автоматически помнящий часы работы баров, — всё показано голо и неприятно. Слова Мёллера «Ракель и работа — это всё, что у тебя было» — эмоциональный центр этих глав.

Короткие курсивные монологи — голос самого убийцы — добавляют холодный второй слой. Начинаясь со слов «вода для жаждущих», они дают почувствовать, что убийца наблюдает за Харри, и рано ставят вопрос, кто на кого охотится. Побочные линии вроде главы с криминальным репортёром «Афтенпостен» Роджером Йендемом дополняют картину летней апатией города, падкой на сенсации прессой и тонкими социальными деталями вроде брата-наркомана.

Турецкий перевод в целом читается легко, но опечатки и огрехи вёрстки (Мёллер напечатан как «M0İler» и др.) могут раздражать внимательного читателя. И всё же первые 15% предлагают одно из самых сильных начал цикла — и как детектив, и как портрет человека на грани краха.

• Кинематографичный пролог, прослеживающий путь воды сквозь историю дома
• Главы озаглавлены днём и ключевым словом («Пятница. Яйцо», «Пятница. Вода») — это задаёт ритм
• Короткие курсивные внутренние монологи убийцы открывают вторую точку зрения
• Криминалистические детали точны и правдоподобны, логика сыщика показана шаг за шагом