Эпистемическая несправедливость

Фрикер начинает с наблюдения Джудит Шклар: философия много говорит о справедливости и очень мало — о несправедливости. Несправедливость считают просто отсутствием справедливости, будто, узнав, что справедливо, мы узнаем и всё остальное. Фрикер утверждает обратное: в сфере знания несправедливость — норма, и понять, что такое эпистемическая справедливость, можно только глядя на её «негативное пространство». Книга и есть карта этого пространства.

Во введении представлены два ключевых понятия. Свидетельская несправедливость возникает, когда слушатель из-за предубеждения меньше доверяет говорящему. Герменевтическая — раньше, когда человек пытается осмыслить собственный опыт: в общем запасе понятий есть пробел, и он сильнее всего бьёт по самым бесправным группам. Обе Фрикер описывает как вред, причинённый человеку «в его качестве познающего», ведь передавать знание и понимать свой опыт — часть того, что делает нас людьми. Попутно автор спорит с постмодернизмом: если свести разум к власти, исчезает разница между тем, чтобы не поверить по веской причине и не поверить из предубеждения, — и в итоге это служит консерватизму.

Первая глава открывается сценой из фильма «Талантливый мистер Рипли». Герберт Гринлиф, чей сын пропал, осаживает Марджи, подозревающую в убийстве Тома Рипли: «Есть женская интуиция, Марджи, а есть факты». Из этой фразы Фрикер выводит понятие «власти идентичности». Гринлиф, возможно, желает добра и ведёт себя по-отечески, но, опираясь на стереотип «женщина интуитивна, мужчина рационален», обесценивает её слова. Интереснее другое: для такой власти не нужно, чтобы кто-то из сторон верил в стереотип — он живёт в общем социальном воображении и может управлять поступками вопреки убеждениям.

Самая яркая часть главы — об «избытке» и «дефиците» доверия. Несправедливо ли верить кому-то слишком сильно из-за предубеждения? Примеры подобраны удачно: терапевт, которого пациенты считают всезнающим и который поэтому несёт тяжёлую ответственность; профессор, не получающий критики от восхищённого младшего коллеги; император Клавдий, уцелевший при покушениях, потому что все считали его глупцом; лейтенант Коломбо, нарочно изображающий растяпу. Вывод: отдельные случаи избытка не являются несправедливостью, но целая жизнь всеобщего восхищения может сделать представителя элиты высокомерным и глухим к критике — это скрытый эпистемический вред.

Фрикер аккуратно очерчивает границы понятия. Не всякое недоверие несправедливо: слушатель может просто ошибиться. В одном из примеров философ видит в интернете имя собеседника в разделе медицины, принимает его за врача и не придаёт значения его мнению об этике, хотя тот — специалист по медицинской этике. Это, по Фрикер, невинная ошибка, даже если поиск был небрежным, потому что предубеждения здесь нет. Для несправедливости нужен этический изъян — предвзятость к идентичности человека. Именно эта точность ставит книгу выше многих популярных текстов о предвзятости: она не называет несправедливостью всё подряд.

Слабое место — язык. Длинные вложенные фразы аналитической философии требуют терпения, выражения вроде «суждения о доверии» и «коллективные герменевтические ресурсы» повторяются постоянно, и некоторые страницы приходится перечитывать. Но центральная идея настолько сильна, что после книги начинаешь замечать в обычных разговорах, чьим словам и почему ты веришь меньше.

• Запоминающиеся примеры из кино, литературы и повседневной жизни
• Точный анализ, который не называет несправедливостью всё подряд
• Новый ракурс, соединяющий этику и теорию познания