Принять отчуждение

Макгоуэн начинает с юмора: никто никогда не говорил друзьям «давайте отчуждаться»; у отчуждения, кажется, нет ничего общего с удовольствиями вроде пиццы, тенниса или влюблённости, и его принято избегать. Левая традиция, идущая от Маркса, тоже мыслит политическое действие как борьбу с отчуждением. Тезис автора радикален: такой негативный взгляд упускает освободительную природу отчуждения.

Главная мысль сформулирована ясно: отчуждение — не отдаление от «подлинного я», которое у нас когда-то было и потерялось. Оно первично: мы отчуждены с момента возникновения как субъекты и до самой смерти, и единственное «лекарство» от него — смерть. Именно эта внутренняя дистанция — несовпадение с самими собой — освобождает нас от условий рождения, от биологической и социальной детерминации. Примеры автора: выросший пылким капиталистом на Среднем Западе может стать марксистом, а тот, на кого давят «будь мужиком», — стать женственным.

Макгоуэн обосновывает идею фрейдовским бессознательным. Бессознательное толкает нас действовать вопреки собственным интересам: боящийся болезней сердца ест пончики вместо брокколи, желающий здоровых отношений выбирает партнёра, приносящего лишь боль. Обычно мы видим в этом отсутствие свободы; автор утверждает обратное — именно потому, что бессознательное ускользает от сознательного контроля, оно разрывает цепь детерминации и открывает альтернативную возможность. «Мы свободны, потому что расколоты внутри себя».

Самое запоминающееся во введении — пример с именем. Ни один ребёнок не выбирает себе имя; имя — «акт насилия», навязанный родителями или другими взрослыми и нагружающий ребёнка судьбой. В сноске Макгоуэн рассказывает, как мать будто бы позволила ему «выбрать» имя, вытянув бумажку из шляпы, — и показывает, что и это не отменяет отчуждения: бумажки писали взрослые. Сама фраза «Меня зовут Тодд» выдаёт зазор между говорящим и именем.

В начале первой главы автор вводит ключевое различие субъекта и идентичности: идентичность складывается из социальных позиций — работа, семейное положение, религия, политические взгляды, этничность, — а субъект ни с одной из них полностью не совпадает. Этот «провал» и есть субъективность. Отсюда открывается критика политики идентичности и потребительской культуры, предлагающей «идентичности на продажу».

Идеи Макгоуэна действительно освежают и дают сильный философский ответ индустрии самопомощи с её обещанием найти «настоящего себя». Но текст насыщен именами Гегеля, Лакана, Сартра, Фанона и написан академическим языком, который может утомить неспециалиста. что некоторые фразы читаются с трудом, — рекомендуется печатное издание.

• Абстрактные идеи объясняются бытовыми примерами (выбор имени, пончики, конфликт с начальником)
• Обширные сноски ведут диалог с Гегелем, Сартром, Жижеком, Расселом
• Аргумент развивается шаг за шагом, в каждой главе применяясь к новой области (модерн, капитализм, публичность)