Развивающаяся комедия

В предисловии Андай честно рассказывает, как появилась книга: критик Мемет Фуат уговорил его собрать разрозненные статьи о театре в один том. Андай прямо называет её «простой книгой» и признаёт, что интеллектуалы не найдут здесь ничего нового, — его адресат молодёжь, недавно влюбившаяся в театр и «без конца ищущая книги». В конце он пишет и о большей мечте: полной истории театра, опирающейся на источники и сильные современные интерпретации. Эта скромная рамка важна для справедливой оценки: перед нами не учебник, а список чтения, составленный поэтом.

Лучший раздел — первый. В диалоге Сократа с Адимантом Платон делит поэзию на «простое повествование», «подражание» и их смесь, а затем требует изгнать трагедию и комедию из идеального государства, потому что они питают «худшую часть» души — желание плакать и смеяться. Здесь комментарий Андая оживает: он показывает, что платоновское деление по-прежнему незаменимо для объяснения модного в Турции 1960-х понятия «эпический театр», а разделение на «хорошее» и «дурное» подражание поддерживает современных авторов, требующих от искусства лишь «положительных героев». Самое острое его наблюдение ироничное: Платон осуждает подражание, но излагает собственную философию, заставляя говорить персонажей, то есть именно путём подражания.

Далее следуют отрывки из «Поэтики» Аристотеля: различие подражательных искусств по средствам, предмету и способу, части трагедии, тезис «фабула — душа трагедии». Андай сопоставляет их с позицией Платона и подчёркивает, что столкновение двух мыслителей даёт «прогрессивные выводы». Затем эссе Фрэнсиса Фергюссона — в переводе самого Андая — на примере «Царя Эдипа» показывает разницу между «действием» и «фабулой»: действие пьесы — «найти убийцу Лая», и Софокл выстраивает события, характеры и язык вокруг этого поиска. Упоминание правила МХТ — формулировать действие каждой роли одной фразой — особенно полезно тем, кто интересуется актёрским ремеслом.

Во вступлении к разделу о комедии Андай называет главную нить книги: у Платона комедия не имела «никакого почтенного места», и Мольер с Гоголем жили с той же «печалью непризнанности». После фрагмента «Критики „Школы жён“» Андай сводит взгляды Мольера на комедию к семи пунктам: в театре нет особого места, откуда думают правильно, вкус партера важен, комедия не легче трагедии, а труднее, потому что изображает живых людей. Короткое вступление к Гоголю добавляет любопытную деталь: актёр Щепкин отказался играть первое дополнение, потому что видел в чиновниках «Ревизора» не «символы пороков внутри нас», как теперь утверждал Гоголь, а обыкновенных вороватых чиновников.

Завершает книгу эссе Уайли Сайфера «Наше понимание комедии» — действительно самый современный текст сборника. Сайфер утверждает, что теоретики XIX века, Бергсон и Мередит, заперли комедию «в гостиной», а после бомб, лагерей и «большой лжи» XX века смешное и трагическое уже невозможно разделить. Кафка оказывается современным Иеремией, пишущим «страшные комедии нравов», а фигуры Клее и Джакометти — изображением смешного страдания современного человека. Поставив в конец теорию пересечения комического и трагического, Андай придаёт всей выборке ясное направление.

Слабые стороны очевидны. Собственный текст Андая занимает около десяти страниц, комментарии часто сводятся к пересказу фрагментов. Переводы полны устаревших терминов, отрывки даны с купюрами, переводчики и исходные издания указаны не везде. И всё же провести линию от Платона до Кафки на 96 страницах — немалое дело.

• Сокращённые фрагменты классических текстов, после каждого — авторский конспект
• Три тематических раздела: античный спор, от трагедии к драме, комедия
• Часть эссе переведена самим Андаем (подпись M.C.A.)