Царь Эдип
Подойдёт
- Читателям, желающим увидеть, как работает техника «аналитического театра» в древнегреческой драме
- Тем, кто ищет глубокий философский текст о фатализме, судьбе и человеческой воле
- Читателям, желающим познакомиться с первоисточником фрейдовского понятия «эдипов комплекс»
- Любителям литературы, ищущим классический учебный пример драматической иронии
Не подойдёт
- Читателям, ищущим современный, динамичный сюжет и не готовым к архаичному языку
- Тем, кто не выдержит длинных лирических партий хора
- Читателям, желающим только историй со «счастливым концом» — это одна из самых мрачных классических трагедий
Трагедия открывается перед дворцом Фив мольбой страдающего от чумы народа к царю Эдипу — урожай гниёт, стада гибнут, женщины не могут родить. Эдип предстаёт правителем, который держится близко к своему народу и лично явился решать кризис, — героем, некогда разгадавшим загадку Сфинкса и спасшим город.
Креонт возвращается с вестью от дельфийского оракула: причина чумы — неотомщённое убийство прежнего царя Лая. Здесь Софокл запускает центральный механизм трагедии — технику «аналитического театра», при которой скрытая катастрофа прошлого постепенно раскрывается в настоящем без единого флешбэка.
Эдип немедленно приносит публичную клятву перед всем городом — найти убийцу и изгнать его, отказав ему в любом убежище. Сила этой сцены в том, что зритель уже знает то, чего не знает герой: Эдип, сам того не ведая, проклинает самого себя — хрестоматийный пример классической драматической иронии.
На сцену приводят слепого прорицателя Тиресия, но он отказывается говорить — «неси свою судьбу, а я — свою», говорит он, пытаясь уйти. По мере усиления давления Эдипа растёт и сопротивление Тиресия, создавая классический риторический поединок, постепенно нагнетающий напряжение у зрителя.
Когда разгневанный Эдип намекает на возможную причастность Тиресия к убийству Лая, прорицатель наконец взрывается: «Ты — тот убийца, которого ты ищешь! Ты — убийца царя!» Это кульминация той части текста, что рассмотрена в этой рецензии — Эдип немедленно отвергает обвинение, подозревая вместо этого заговор Креонта, и зритель наблюдает момент, когда истина ещё не может быть принята.
Метафора зрения/слепоты закладывается уже в этой первой конфронтации — физически слепой Тиресий «видит» истину, а зрячий царь слеп к ней. Это противоречие — центральный символ, который будет развиваться вплоть до финала трагедии.
- Техника «аналитического театра» Софокла — катастрофа прошлого раскрывается постепенно, в настоящем времени, без флешбэков
- Драматическая ирония: зритель с самого начала знает судьбу Эдипа, а герой — нет; каждая реплика несёт двойной смысл
- Метафора зрения/слепоты повторяется на протяжении всего текста (слепой прорицатель «видит» истину, зрячий царь слеп)
- Строгое соблюдение правила трёх единств (времени, места, действия)
Произведение того же автора из фиванского цикла, продолжающее судьбу дочери Эдипа
Вторая великая трагедия, которую Фрейд связал с эдиповым комплексом, с похожим напряжением «знания/промедления»
Коротко: Эдип, разыскивающий убийцу Лая, сам оказывается этим убийцей. Он сын Лая и Иокасты, невольно убил отца и женился на матери. Когда правда раскрывается, Иокаста вешается, а Эдип ослепляет себя.
Тиресий сначала не хочет говорить; лишь когда Эдип обвиняет его в организации убийства, он прямо заявляет: «Тот, кого ищут, — ты». Эдип принимает это за ловушку, расставленную Креонтом ради захвата трона, и жёстко ссорится с ним. Иокаста вмешивается и, чтобы успокоить мужа, советует не верить пророчествам: Лаю было предсказано, что его ребёнок убьёт его, но младенцу связали ноги и бросили в горах, а сам Лай погиб от разбойников там, где сходятся три дороги. Услышав название этого места, Эдип охвачен страхом и рассказывает о своём прошлом: в Коринфе его считали сыном Полиба и Меропы; в Дельфах он узнал, что убьёт отца и женится на матери, и бежал; на месте, где сходятся три дороги, он убил старика и тех, кто был с ним, когда они преградили ему путь.
Из Коринфа приходит вестник с известием о смерти Полиба, и Эдип думает, что избежал пророчества. Но вестник открывает, что он не родной сын Полиба: именно вестник нашёл его младенцем на горе Киферон со связанными ногами и отдал Полибу, а младенца ему передал один из пастухов Лая. Иокаста умоляет не продолжать расследование; Эдип не слушает, и она в отчаянии уходит во дворец. Когда старого раба Лая, пастуха, допрашивают и заставляют говорить, он признаётся, что младенец родился в доме Лая и что Иокаста отдала его ему «на убийство», потому что боялась предсказания, что ребёнок убьёт отца; пастух же пожалел младенца и передал его вестнику.
Поняв всё, Эдип восклицает: «О свет дня, пусть это будет мой последний взгляд на тебя!» — и бежит во дворец. Выходящий оттуда вестник рассказывает, что Иокаста повесилась в спальне. Эдип нашёл её повешенной и снял петлю, затем взял из её одежды золотые застёжки и вонзил их в собственные глаза, сказав, что больше не увидит ни своих бед, ни тех, кого любит.
Эдип выходит с окровавленным лицом, винит Аполлона, но говорит, что ослепили его собственные руки. Он просит Креонта изгнать его из города, устроить Иокасте достойную могилу и позволить ему прикоснуться к двум дочерям; Креонт приказывает привести девочек. Эдип оплакивает их судьбу: никто не возьмёт их в жёны. Креонт говорит, что решение об изгнании должно прийти от бога, затем велит: «Иди, но детей оставь»; Эдип отказывается отпустить дочерей. Пьеса заканчивается последними словами корифея: никого не называйте счастливым, пока он не увидел свой последний день.
Если видите проблему — напишите нам. Издательство, автор, правообладатель или просто читатель — неважно. Если в этой рецензии есть что-то проблемное с точки зрения авторских прав, если автор рецензии нарушил правила сайта, или если у вас просто есть предложение или жалоба, hey@kitabdanevar.com. Мы предпочитаем решать вопросы без суда: рассматриваем обращение в течение 48 часов и при необходимости исправляем или полностью удаляем рецензию.