Тайный приказ

Роман открывается странной тишиной: будто на город опустился огромный метеорит, и люди ходят на цыпочках, словно боясь разбудить спящее чудовище. Первый разговор чистильщика обуви, сторожа общественной уборной и хозяина кофейни — ключ ко всей книге: «Говорят, придёт приказ. Тайный приказ. Раз тайный, мы его, конечно, не услышим». Хозяин кофейни каждый день посылает подмастерья в газету узнать, не пришёл ли приказ. Молодой эпилептик ждёт его, чтобы жениться. Частная жизнь каждого привязана к этому невидимому решению.

Один из лучших персонажей — швейцар газеты, «Вот-бы-написать Вели-бей». Он считает себя настоящим журналистом и в автобусе представляется корреспондентом. Три дня назад, когда на газету напали, он заперся в своей каморке и по телефону посекундно сообщал в редакцию о происходящем. На следующий день в заметке нападавших стало не пятьдесят, а четыреста, а «долой» заменили на «подлецы, негодяи». Поднявшись в редакцию, он слышит, что в это время там никого не было и он ни с кем не говорил. Маленькая, но очень острая история о том, как в медиа производится правда.

История переводчика Эфдала — самые тяжёлые страницы книги. Возвращаясь от друга с гитарой, он оказывается между вооружённой бандой и молодёжью; сотрудники A.Y.O.T. смотрят со стороны, ни одна дверь не открывается. Избитый, он укрывается в здании самой организации, но там уже не понимает, кто его бьёт. Год он проводит в психиатрической больнице и, выйдя, называет «участком» любое большое здание — больницы, банки, посольства. Андай пишет насилие не кровью и ужасом, а холодным языком абсурда, и от этого оно действует ещё сильнее.

В центре романа — совещание в кабинете главного редактора Кутси. Шестеро — Политик Ахмет, бывший министр Фазлы, доктор Амиль, писательница Шермин, инженер Фасих и сам Кутси — три дня сидят в закрытой комнате с задёрнутыми шторами у телефона. Часами обсуждается, где обедать, оставаться ли рассыльному у двери, считать ли записи «протоколом». Фазлы был министром всего один день, Ахмет уверен, что «рождён лидером», а Шермин внезапно кричит с тех пор, как банда «Сов» убила её мужа. Эти сцены — одна из самых точных сатир на внутреннюю жизнь политических организаций.

Третья глава совсем другая по тону: тридцатилетняя образованная красавица Нигяр, вдова художника Маджита, просит директора A.Y.O.T. записать её в публичный дом. Директор отвечает, что публичные дома закрыты, но, не желая упустить такую «загадку», удерживает её и излагает свою теорию: чрезвычайное положение надо считать «обычным». Её отправляют в «Отдел выходов», где сообщают, что для выхода нужен пропуск из четвёртой комнаты, а четвёртая комната сегодня сверхурочно не работает. Это страницы, ближе всего стоящие к «Замку» Кафки.

В четвёртой главе в мастерской скульптора Низама готовится выставка. Инспекторы A.Y.O.T. измеряют лестницу и спрашивают: «как пройдут нападающие?» Спор критика Хулуси и художницы Юлькю — «нужно ли искусство городу, где пытают?» — интеллектуальная вершина романа. Здесь же и слабость: диалоги длинные, абстрактные и порой звучат как лекция. И всё же «Gizli Emir» — одна из самых смелых политических аллегорий в турецком романе.

• Холодная ирония, рассказывающая об абсурде совершенно серьёзным тоном
• Сеть связанных персонажей, выстроенная из небольших эпизодов
• Диалоги, безупречно имитирующие язык политического пустословия